Все связано со всем. Это первый закон экологии. И даже когда ты попадаешь на одно из самых красивых озер России в поисках кольчатой нерпы, не миновать тебе погружения в наше прошлое, когда острова в первую очередь должны были выполнять роль вооруженных до зубов крепостей. А еще они были очень удобны для испытания оружия массового поражения.

Впервые я увидел кольчатую нерпу восемь лет назад: солнце было в зените, а на Ладоге стоял полный штиль – редкий случай на нашем огромном озере, которое в старину не зря звали морем; байдарка шла курсом на залив Кочергу, что за мысом Куркиниеми, мелкие островочки в шхерах будто оторвались от воды и повисли в воздухе. Очарованным странником чувствуешь себя в такие минуты, редкое чувство покоя и полнейшего слияния с этим бескрайним небом, водой посещают душу, измотанную большим городом. И уже не знаешь – явь вокруг тебя или счастливый сон. Того и гляди, на горизонте встанут белоснежные дворцы с минаретами и пальмами.

Вместо дворцов на горизонте метрах в двадцати из воды совершенно бесшумно вынырнула круглая, угольно-черная голова с двумя изумленными глазами-маслинами. Длинные брови торчали вверх, еще более длинные усы вниз. Миг – и видение исчезло так же бесшумно, как появилось.

– Ты видел, видел? – встревоженно зашептала жена, сидевшая в корме байдарки. – Кто это выныривал?

– Никого не видел, – решил пошутить я. – Да кто тут может быть? До ближайших островов несколько километров!

– Да вот же, вот, – зашептала жена, показывая пальцем. – Опять!Прямо по курсу из воды торчала та же таинственная голова.

Тут я только понял, что перед нами – ладожская нерпа. Жена стала тормошить спящего сына, чтобы и он посмотрел на чудо. Но чудо скрылось, будто и не было его никогда. Сколько мы ни всматривались в озерные просторы, больше не показывалось.

Путешествие начинается

А начинаются путешествия зачастую случайно. Есть у меня друзья в Балтийском фонде природы. Они уже пять лет работают над сохранением биологического разнообразия в российской части водосборного бассейна Балтийского моря. Бьются над сохранением дикого лосося, охраняют, изучают орлана-белохвоста, составляют Красные книги Балтийского региона. Руководит Балтийским фондом кандидат биологических наук Рустам Сагитов. Вот ему-то я и позвонил: не произойдет ли чего интересного?

– А экспедиция на Ладогу отправляется через пару дней – нерпу считать, – сказал Сагитов. – И есть на корабле одно место.

Сборы были недолги. И уже позади душная толчея питерских улиц и уют узких улочек карельского города Сортавала. Белая ночь раскинула свой полог, небеса светятся перламутровым светом; июнь, но ледяной ветер дует с озерных просторов. Корабль "Эколог" Карельской академии наук слегка покачивается на волне у острова Мустасаари. Это на самом севере Ладоги. Надувной катер с мощным мотором спущен на воду, в него уже сели Михаил Веревкин, научный сотрудник лаборатории позвоночных биологического института Санкт-Петербургского государственного университета, Йоуни Коскела – биолог сектора охраны природы Лесной службы Финляндии, и Йюсси Сихвонен из этого же сектора. Йюсси – волонтер, вышел на пенсию и помогает ученым.

Всю экспедицию – характерный штрих нашей российской действительности – оплатили финны. В экспедиции не только наши биологи, изучающие тюленей, но и орнитологи с ботаниками. Многие ладожские острова изучены плохо, пока у советской науки были деньги, до экспедиций сюда руки не доходили, да и многие острова были закрыты военными. Сейчас военные с островов ушли, а вот денег на изучение у российской науки нет.

Катер уходит к островкам, его сопровождают крикливые чайки. Сейчас там, на плоских камнях, видят третьи сны нерпы, и ученые рассчитывают, что, когда они будут подходить к островкам, поставив мотор на малые обороты, звери не сразу услышат приглушенный звук, и можно будет сосчитать их в бинокль. Мы ждем возвращения катера на палубе, коротаем время, рассказывая истории. Николай Лапшин, орнитолог из Карельского института биологии, удивляется, почему "нерповеды" никак зверей сосчитать не могут.

– Я их свистом приманиваю, – рассказывает он. – Они ластами по камням – шлеп, шлеп – и на берег выбираются, – вкусно выговаривает он. – Считай, не хочу. Вот когда на Олонецких полях у нас в Карелии весной гусь садится – вот где сложно сосчитать. Гуменников, белолобых, серых. Шум, гам, гагаканье. До полутора миллионов гусей насчитываем.

И улыбается в рыжую бородку. Поди разбери, то ли байки травит, то ли действительно – гусей миллионы, а нерпа как в цирке на камни вылезает.

В час ночи катер возвращается, ученые замерзли как цуцики. Отпаиваем их чаем. Михаил Веревкин, блаженно щурясь от горячего зелья, рассказывает:

– Обошли много островков, насчитали двадцать нерп, они нас подпускали на пятьдесят метров. Неплохо для первого выезда. Наша экспедиция – первое комплексное обследование мест обитания кольчатой нерпы – редкого зверя, занесенного в Красную книгу России. До нас нерпу здесь считали один раз, но было это десять лет назад. Карельские ученые провели весной авиаучет. Посчитали зверей на льду, экстраполировали на всю Ладогу. Получилось, что живет на озере около пяти тысяч особей. Вот обойдем все острова, где нерпа может жить, тогда и выводы будем делать.

Толстушка и осторожный

"Эколог" обходил остров за островом. Утром и вечером ученые уплывали на подсчет кольчатых красавиц. Возвращаясь, хвастали, как тихохонько они подходили к спящим зверям, как те ныряли, смешно перекатываясь. Мы с Воробьевым, как собачки Павлова, лишь слюнки глотали, слушая. Когда "Эколог" бросил якорь у Валаамского архипелага, наши мучители, вернувшись из утреннего объезда, хвалились, что насчитали 250 нерп. А Лиля Дмитриева насыпала нам соль на раны своими рассказами про архипелаг – райский уголок для нерпы. Сама она тут два лета изучала повадки животных, видела их – вот так, рукой подать.

– Знаете, как начинается залежка нерпы? – спрашивала Лиля. – Одна выберется на хорошее, укрытое от ветра место, вторая увидит – ой, как хорошо. И тоже выбирается на камни. И этот процесс может длиться несколько часов. Когда залежка уже сформирована и вдруг ее кто-то спугнул, все звери ныряют в воду. Но едва опасность минует, все побыстрее занимают удобные места. И тут уже не обходится без борьбы, хрюканья, кусания. Нерпы ведь издают очень много звуков, словами их не описать. Бывает, лежит одна красотка и воет, а почему воет, зачем – непонятно. Друг с другом они не очень-то ладят – в основном реакции агрессивные. Но бывают и такие странности: лежат нерпы и одна другой чешет спину ластами. Вообще поведенческие реакции этих зверей совершенно не изучены. Я потому ими и занялась – тут есть над чем поработать. Вот финские ученые обещают магнитофон прислать, повезет – такие записи сделаем, заслушаетесь!

Наконец пришел и на нашу журналистскую улицу праздник. Катер летел по волнам, как по стиральной доске, солнце слепило глаза. Михаил Веревкин на подходе к высокому, заросшему лесом острову сбросил скорость, и мы стали биноклями шарить по плоским камням. Есть! Семь красавиц лежало на гряде, и шкуры их блестели на солнце. Отвернув резко в сторону, Михаил сбавил обороты до самого малого.

Высадились с другой стороны острова и, осторожно ступая по мягкому мху, пошли сквозь сосновый лес, густо заросший по низу можжевельником. Заполошно зачирикала какая-то птаха, оглушительно треснул у меня под ногой сучок. Сквозь просветы деревьев засверкала вода. Веревкин залег и ловко пополз по-пластунски. За ним, вспомнив армейскую выучку, пополз я, волоча штатив телекамеры. Замыкал отряд Сергей Воробьев – оператор и режиссер в одном флаконе. Ему приходилось тяжелее всех – камера явно не была приспособлена к такому способу передвижения оператора.

Лес кончился, кончились и можжевеловые заросли. И не видать бы нам удачи, если бы не его величество Случай. От заветных камней нашу троицу пластунов прикрыло два выворотня, торчавших на голом берегу. Подобравшись к ним, я заглянул в круглую дыру, образовавшуюся в торфе выворотня. Сердце билось в самом горле, и руки дрожали. Увы, вместо семи нерп я увидел лишь одну. Вторая беспокойно плавала, то и дело ныряя, и тревожно посматривала в сторону выворотня. Эх, далековато! Еще бы метров на десять подобраться. Я стал торопливо нажимать на спуск. Камера громко щелкала затвором. Приник к видоискателю Воробьев.

Нерпа – вальяжная, дородная, лежала хвостом к нам, и на ее лоснящемся мехе я ясно увидел кольца. Ракурс был не ах, и я стал просить Толстушку, так я ее назвал, повернуться. Ну повернись, милая! Чего тебе стоит, все спокойно вокруг. И милая зверюга повернулась. Я успел три раза щелкнуть затвором аппарата. Обедню портил второй зверь – Беспокойный. Он нырял вокруг Толстушки и будто пытался ей сказать – ты что, подруга, последнего ума лишилась? Вон же люди за выворотнем, сучками трещат, сопят и затвором щелкают. Сейчас как стрельнут! И добился, паразит, своего. Толстушке передалось его беспокойство, она, смешно взбрыкнув хвостовыми ластами, плюхнулась в воду.Эх, как же безмятежно, спокойно было в тот день на безымянном ладожском островке. Но все связано со всем, так говорит первый закон экологии. И впереди нас ждал остров Мюкериккю.

Огневые точки Мюкериккю

Еще на подходе к этому высокому острову с катера заметили, что нерпы образовали залежку на островочке метрах в ста от берега. Нечего было и думать подкрасться по камням вдоль уреза воды. В некоторых местах тянулись отвесные стенки метров по пятнадцать высотой. Вместе с финским профессором Мартти Сойккели, приготовив бинокли, фотокамеры, стали подниматься, карабкаться по скалам, в обход. Поднялись на самую верхотуру и неожиданно наткнулись на траншеи и блиндажи, орудийные и пулеметные гнезда. Сколько же взрывчатки, труда, сил было потрачено здесь – в монолитных скалах выдолбить зигзаги траншей, глубокие, обширные блиндажи, склады для боеприпасов. Не один, не два года вгрызались тут в скалы. Кто – мы или финны? И сколько крови тут пролито? Переглянулись мы с профессором, понял я по его хмурому виду, что и он думал о войне. Интересно, сколько ему было, когда СССР напал на Финляндию?

Вместе с Мартти поползли к пулеметному гнезду, примостившемуся на самом краю обрыва. Под нами на крохотном каменном островке лежало пять нерп. А Ладога простиралась до горизонта. Мы пристроили на каменный бруствер бинокли и жадно стали наблюдать. Пять симпатичных зверюг неспешно загорали, нежились под солнцем, и мелкие волны облизывали их бока. Появилась шестая нерпа, эта непоседа все время плавала, ныряла, пыталась и других втянуть в игру. И каждый раз, как выныривала, голова у нее блестела на солнце, будто лакированная.

Мартти тихонько сказал: – Это и есть счастье. Мои родители родились невдалеке от Сортавалы, я появился на свет в Зеленогорске, Терриоки по-фински. Фамилия наша была Сойкилевы. Дед мой был рыбаком и охотником, добывал здесь, на этих островах, нерпу. А я впервые попал сюда после того, как ребенком меня увезли, спасаясь от наступления Красной Армии.Мы с финским профессором еще долго ходили по острову. И видели, что везде, на самых высоких, самых красивых местах человек готовился к убийству других человеков. В густом лесу наткнулись на бетонный бункер, где стоял тяжкий, затхлый воздух. Нары, пирамиды для оружия. На столе лежал потрепанный томик. Я раскрыл первую страницу. "Настольная книга атеиста". Перевел название Мартти. Он понимающе кивнул – это вместо Библии.

продолжение...