|
Памяти археолога Анны Мачинской
“Gardariki” (Страна Острогов) – так викинги называли будущую Россию. Основанный в 753 году город Ладога (ныне Старая Ладога, поселок близ впадения Волхова в Ладожское озеро), – древний пра-Петербург и первая столица Северной Руси. Скандинавы звали Ладогу Альдейгья или Альдейгьюборг. Именно город Ладога дал имя Ладожскому озеру. Сюда в 862 г. пришел вместе со “всей русью” Рюрик. Отсюда начинается объединение Северной и Южной Руси. По Новгородским и Устюжским летописям в Ладоге в 912 году Вещий Олег гибнет от укуса змеи. Его смерть совпала с появлением на небе кометы Галлея, которая в середине лета висела, как утверждают летописцы, “копейным образом”, то есть в виде наконечника копья или стрелы. Вероятно, поэтому средневековые скандинавские саги, пересказывая предание о Вещем Олеге, дают ему имя Орвар Одд (Священная Стрела). Олегова могила – огромная сопка на самом берегу Волхова – сохранилась до наших дней.
Д. С. Л.
Когда на волховских низинах
Прошелестит и ткнется в бок
Стрела на крыльях стрекозиных,
Как между ребер, между строк,
И сапожком примяв полову,
Самой судьбы не убоясь,
Сухую кость, главу коневу,
Облобызать захочет князь,
И позже, позже, в Петербурге,
Тысячелетие спустя, –
Чего ты медлишь, храбрый Гюрги,
Невозмутимое дитя?
Или слова твои лукавы,
Неблагодатна благодать,
И с пояска у Елисавы
Твой змей сумел-таки сбежать,
Или копье язвящей речи
Двушипным жалом заменя,
И ты в рутине долгой сечи
Обвык в объятиях огня?
1995
СТАНСЫ ГАРДАРИКЕ
(Д.А.М.)
Чтоб на куньих мехах с боку на бок
Вы своих ублажали арабок,
Мы заутро уходим в Алаборг,
Хоть и хмель не обсох на усах.
Плещет бисер в тугих туесах.
У норманна полдюжины родин,
Но не сдюжит в Гардарике О дин,
Видишь путь – ну почти что свободен
От Велеши до самых Перынь.
Пооостынь.
Как прожить веселей и обильней,
Не решить вечевой говорильней,
Обустроились стекловарильней,
Бабьей радости хватит на всех.
Мех за бисер. Монету на мех.
В небесах то дирхем, то динарий,
А в лесах предостаточно тварей,
И купцы из обеих Болгарий
Звонко платят разменной луной,
Исходя серебром, как слюной.
Пусть находник дощатым драккаром,
Как драконом взовьется пожаром,
В этих стенах и камень недаром.
С них на доблесть твою наплевать.
Хочешь драться – умей торговать.
Загребай веселее налево,
Улыбайся хольмгардская дева,
Поторгуйся без спешки и гнева,
Полотно подпирая сосцом.
Не побрезгуй словенским самцом
На прибрежии озера Нево.
1996
М. К.
Каменное прясло на приспе.
Полумрак воротной башни.
Закомары в ледяной крупе
По-музейному позавчерашни.
Подлинник не то чтоб надоел,
Но у дел покуда новодел.
Все равно – шепчи или кричи,
Розово-бесстыжи над раскопом
Силикатной пробы кирпичи
Кажут гузно всем твоим европам,
И надежно замыкает взгляд
Алюминиевый комбинат.
Как сказал один тут: на фига
Красота, когда повсюду янки?
Дожуем последнего сига,
Сцеживая “хольстен” из жестянки.
Только былие шмонает ветр.
Здесь теперь 101-й километр.
Некогда великая страна
Ты беззубо поджимаешь губы.
В церкви серебрится бузина.
Киснут и ползут сырые срубы.
И Пилат с Вараввой заодно
Крутят колумбийское кино.
Вот и Рюрик дуриком забрел
Из своей Ютландии. Чего там
Наплели послы про злат-престол ?
Восседали б сами по болотам...
Господи, помилуй и спаси
Первую любовь В сея Руси.
В немощи покинутая мать
Первых градов – Китежа и Киева,
Ладога, зачем мне поминать
Вервие твое и время Виево ?
Тесноту двенадцати веков,
Москвичей, потом большевиков.
Битой сукой, жмущейся к ноге,
Вскормишь снадобьем своей же печени
Прясла на яйце и твороге
Да культурный слой на человечине.
Ни принять, ни тронуть не могу.
А не пожелаю и врагу.
Е. А. Р.
Двенадцати веков вороньи ризы,
Черты и резы Ноевых колен.
Норманны, фряги, русы, финны, фризы,
Базар хазар на торжищах словен, –
Се Вавилон отеческих глаголов,
До всяких там из тартара монголов
Находник свей, негодник печенег.
Студеный пепел – воспаленный снег.
Вот, собственно, где выпало родиться
И выпадет – как пить дать! – почвой лечь,
Перемешав золу, и кровь, и речь
Полой кургана, как плащом укрыться,
Зеленым, рыхлым, волховским плащом.
И Гоголя шинель тут ни при чем.
ЕЛИСАВА И ЗМЕЙ
I
Лет через тыщу брести у реки,
Вывозив голени в иле,
Там, где мальчишки искали “глазки”
И летописца дивили,
Там, где и ныне, смущая народ,
Слева направо
Чудище на поясочке ведет
Девица Елисава.
Сладок вечерней размолвки медок.
Тронешь – под куколем свянешь.
– Слышь, Елисавушка, брось поводок,
Змейкой серебряной станешь.
Станешь хозяйкой последнего дня,
Сродницей первопричины,
Девственным эхом в глазницах коня
В черепе с черной Княщины.
– Ишь, расшипелся, рогатенький мой!..
Аль помирать неохота?
И, как домашней скотинке “Домой!”
Дланью – пожалте в ворота!
II
Что нам сегодня намоет река
Вместо условленной встречи?
Легкое грузило рыбака?
Ядрышко свейской картечи?
Заклепку драккара ? Осколок “глазка”?
Баночку из-под колы?
В толще столетий под толщей песка
Множатся времени сколы.
Рожками крутит расстриженный бог:
Вот тебе Рубиков кубик.
Рюриков кубок на тризне эпох.
Ссохшийся Рерихов тюбик.
ПРОРИЦАНИЕ ОРВАРУ ОДДУ
М. В.
Не ворону битвы, не даже двушипной змее, –
Достанешься в Заморье, вещий, Хозяину брода.
На Млечной реке по еловой взойдет кисее
Копейное знаменье конунга Орвара Одда.
Ладьи на колесах – я вижу – идут на Царьград.
Я слышу кряхтенье руси, подпирающей днища.
– Се Дмитрий Солунский! – враги про тебя говорят.
Но примешь ты яд. И отравлена будет не пища.
Четыре хвоста у кометы, четыре крыла.
Невенчаный лоб ненаследной лоснится короной.
Но дивная мета в алмазах – в полнеба стрела,
На что тебе, князь, если кружишь дозорной вороной
На собственной тризне. Роскошная сага соврет.
Забудется имя. Каленое жало возложат
На хладное лоно. Ты – Одд. Ибо все наперед
Открыто тебе. Но тебе это вряд ли поможет.
Ты – бред геральдиста, эскиз на кабаньем ребре,
Ты сторож излуки, смотрящий из-под небосклона
На храм византийский, что встанет на том вот бугре,
На мальчика, что без копья одолеет дракона.
Тебе суждено умереть от коня своего.
Отдай его Велесу, но через тридцать три лета,
Как станешь стареть, если глянешь в глазницы его
И выдержишь взгляд – пересилишь пророчество это.
АМУЛЕТ
Е.Р-ой
Прозрачна ночь, хотя и окаянна.
По сопкам спят сигнальные дымы.
Глядит с улыбкою вещунья Несмеяна
Альдейгьюборга ладожные сны,
Но как в курган воткнется ночи ножик,
Росой студеной отрясая сонь,
Серебряный конек-единорожек
Толкнется в твою утлую ладонь
ПОБЕДИЩЕ
И. В.
На кургане, на вольном дивинце,
Парусит полотно на девице,
К Победищу подходит ладья.
Вот чуть-чуть и окликнут: – Моя!
Чур моя! – и ревнуя к Стрибогу –
А не лапь ! – да в уключину ногу,
Точно в стремя под смех остальных.
Кто-то дружка, а кто и жених.
Но в лодейке не слышно ни смеха.
Кормщик в воду глядит, неумеха.
Смотрят в низкое небо гребцы –
Ни в мужья не хотят, ни в отцы.
И тверды их персты, как коренья.
И чужое в горсти оперенье.
МЕСТЬ ОЛЬГИ
Т. Р.
Четвертый день волнуются концы,
Перемывая весточки вчерашни,
До света новгородские купцы
Шептались с княжичем в Тайничной башне,
Волхвы кидали в Волхов “нечет-чет”,
Смущая гриден темными речами:
Княгиня на Купалу сватов ждет.
Зарезан Игорь, аки волк в овчарне.
Чернее тучи юный Святослав.
Все на людей без повода ярится.
Болтают, Ольга, сына отослав,
Сама не смеет в Ладогу явиться.
И лишь Олегов конюх Крутояр
По-ладожански цыкнет на бояр.
И плюнет. И полезет на полати.
Еше не время рати собирати.
УРОЧИЩЕ ПЛАКУН
Н. М.
Тишина над Волховом обвисла
Пеленой туманов и снастей.
Это замышленье Гостомысла
Намывает в Ладогу гостей.
Ливень брызнет молнии короче,
Но всю ночь и многие века
На песочек Одиновы очи
Станет выполаскивать река.
Русской беллетристики инвестор,
Чуя древность и являя вкус,
Увезет завороженный Нестор
Глазчатую жменю этих бус.
Чье трепещет в парусе рыданье?
Кто волной играет в “нечет-чет”?
Как вода во облацех преданье:
Тронешь – и она не потечет.
Альдейгия – страна невелика.
Алоде-йоги – Нижняя река,
Где Ладожка вливается в Заклюку
И Волхов различается по звуку,
Где шли на нерест лодуга и сиг,
Где прожил я счастливый самый миг.
РУНЫ СЫНУ
Где времена свивались плетью,
Где две реки впадали в третью,
Где властвовала Ингигерд,
Где был свободен даже смерд,
Где Фрея тише, чем рабыня,
Где славно погулял Добрыня,
Где сочинили сгоряча
Обряд крещения меча,
Сказав “Не в силе Бог, а в правде”,
И где на фреске Бога ради
Негромким словом усмирен
Козленочком глядит дракон
Аленушкин, – в Альдейгьюборге
На Городище Земляном
Мои печали и восторги
Запей, каким пошлют, вином
В тысячелетии ином.
1997
МОНОЛОГ ЗМЕЯ СО СКАЛЫ МЕДНОГО ВСАДНИКА
Сколь упрощенно мыслят эти люди,
Когда идут сюда свергать державу
И с ненавистью смотрят на меня.
Они уверены – все беды в змее,
В том змее, нерастоптанном злодее.
Ну, выбейте меня из-под коня.
И рухнет конь. И гордый всадник рухнет.
Вы сами искромсаете друг друга.
Вам невдомек, что также, как в скульптуре,
И в государстве есть закон пропорций.
Ах, Фальконет все это понимал.
И дабы равновесий не нарушить,
Царь только сделал вид, что топчет змея,
А сам – не сам, но лошадью своею –
И в этом государственная мудрость! –
Оперся не на камень, на меня.
Ну, выбейте меня из-под коня...
декабрь 1975
Ладожского Средиземноморья
Снежный шелест в небе нежилом,
Где угодья Храброго Егорья
Велесовым вспаханы хвостом.
Наши музы – Альки и Наталки,
Наши кипарисы – елки-палки.
Вместо мрамора – разрыв-трава.
Вместо Парки – сонная сова.
Над водою мертвого колодца,
Что бы ни случилось на веку,
Погадаем, сколько отольется.
Лыком в стрoку каждое ку-ку.
Се цивилизация по-русски:
Вон из дома, точно из кутузки.
Не оседло жить, не кочево –
Втянешься, и вроде ничего.
И отсюда, не поняв границы,
Мы брели полмиллиона дней
За хвостом куницы и жар-птицы,
За звездой постылою своей.
А запахло Промыслом Господним,
И пришли к себе в одном исподнем.
Ну, не получилось. Бог упас.
Если можете, простите нас.
Декабрь 2000 — январь 2001
|
