В большинстве случаев материалы, публикуемые на этом сайте, не нуждаются в предисловиях. Но здесь особый случай. Перед вами небольшой фрагмент – явный случай фантазии, граничащей с бредом. Это не было бы так неприятно, если бы речь велась о чём-то совершенно частном. Когда же автор прикасается к пусть далеко не однозначно оцениваемой, но трагической странице истории двух народов, то по моему убеждению – шутовству здесь не должно быть места.
(А.Желтиков)

Свобода или индиферентность

Ощущается здесь дыхание и иной махины – России, сухопутно налегающей с северо-востока. По сути, у ног наших плещутся воды Финского залива, и если плыть прямо на восток, причалишь на противоположном берегу к Петродворцу, чуть севернее – к Кронштадту, а там рукой подать Санкт-Петербург, бывший Ленинград. На юг совсем уж недалеко – Таллинн, куда в выходные дни отчаливает каждый час теплоход с финнами: в Эстонии спиртные напитки дешевы и без ограничения. Выйдя как-то из гостиницы, я чуть не был сбит потоком людей, идущих с детьми к морскому вокзальчику, куда пристают корабли на Таллинн. Финны особенно ценят эти мягкие осенние дни на пороге надвигающейся, чаще всего суровой зимы.

Пространство этой северной, довольно плоской, поросшей лесами земли, на восток, к Ладожскому озеру, как единый ареал, и по сей день хранит глубокие раны двух войн – Финской и Второй мировой. Финский писатель Н. с лицом, изборожденным морщинами лет, неплохо знающий русский, ветеран обеих войн, со страхом вспоминает ледяные зимы тридцать девятого, сорок первого года. Он был самым юным среди солдат-лыжников, скользящих тайком через дикие бесконечные леса, полные советских войск.

Почти вся советская артиллерия с северной Карелии пыталась вырваться через Ладогу из кольца финских войск. Русские надеялись погрузить всю конную артиллерию на корабли, чтобы выбраться на противоположный берег необъятно раскинувшегося Ладожского озера. Но все их плавсредства замешкались, и каждый час грозил катастрофой, ибо холод пробирал до костей, озеро замерзало на глазах, а финны атаковали со всех флангов. И тут вспыхнул пожар, пожирающий лесное пространство, испепеляющий людей, коней.

Финны же не давали никому вырваться из огненного кольца. Более тысячи коней, обезумевших от страха, прорвали огонь пожара и пулеметов, Те, кому удалось добраться до воды, бросались в озеро. У берега воды были неглубоки, но в ста шагах обрывались в бездну, и кони сгрудились на этой полосе, между пламенем и глубью, стоя на задних копытах, задрав головы над водой, трясясь от холода, налезая друг на друга.

В таком состоянии обрушился на них северный ветер со стороны Мурманска. Мгновенно воды замерзли, издавая звуки тысяч лопающихся стекол. Даже волны застыли стоймя. На следующий день лыжники-финны, выйдя к озеру, и сами застыли перед страшной картиной, достойной кисти Босха: озеро представляло собой единый ледяной кристалл, и на гладкой, подобно хоккейному полю, поверхности, словно срезанные гильотиной замерзшей воды, торчали изваянные морозом головы лошадей, повернутые к берегу, и в раскрытых их мертвых глазах еще пылал белый страх гибели.

С весной, когда Ладога начала размораживаться, пришла в страну Суоми эпидемия, больницы были переполнены, он, рассказчик, и сам едва выжил.