Пётр I без устали ездил по верфям, следил за судостроением, входил во все мелочи сооружения и сам испытывал качества вновь строившихся судов; делал различные исследования вод около Котлина; по Неве – в Пельских порогах, и даже однажды вздумал пуститься на галиот из Свири в Ладогу. К несчастию, галиот его попал в озере на мель, с которой, не смотря на усилия, судно не могло сойти. Мель, на которую сел галиот, и по сие время название Государевой или Царской луды. Здесь Государь оставил галиот и на барказе отправился в Свирь, на пути, куда его застала сильная буря.

Этот эпизод из жизни Петра I всем известен, и предание говорит, что Государь, вышед на берег, решился посечь озеро. Операция эта, в глазах неразвитого и неграмотного народа, имела буквальное значение; но, без сомнения, надо полагать, что под сечением озера, Пётр разумел его исследование, то есть изучение его фарватеров, положение мелей и рифов и постройку надёжных судов.

Наблюдений же в Шлиссельбурге, не смотря на ясную погоду, не было возможности производить потому, что в это время появились известныя здесь мошки в таком количестве, что воздух, можно сказать, был насыщен ими. Отличаясь какою-то особенною липкостью, мошки в несколько секунд покрывали инструмент такою сплошною массою, что почти не было видно металла. Ни сдувание, ни обмахивание платком, ни окуривание, ничто не могло отогнать этих насекомых. На инструментах после них оставались пятна и ржавчина, а потому, в это время, продолжающееся от одной и двух недель, в Шлиссельбурге решительно нельзя делать наблюдений, не рискуя совсем испортить инструменты. Каждое утро с палубы парохода «Ладога» сгребали лопатками целыя массы этих насекомых.

Правда, при попутных ветрах и тихом состоянии горизонта Ладоги, иногда пускаются по южную сторону озера грузовыя суда: водовики, лодки, полулодки, тихвинки, – и идут куда-нибудь за погрузкою дров, камня, или в меженное время, чтобы не тратить месяца для перехода каналами из Невы в Свирь, рискуют пробежать озеро в день, что большой риск для них, но зато иногда этот риск и обходится очень не дёшево. Четыре года тому назад тихвинку, с четырьмя человеками рабочих и мальчиком застала на таком переходе в озере противный и сильный ветер.

Она стала на якорь, но как подобныя суда имеют продольное скрепление весьма слабое, то тихвинку на якоре сильно расшатало, и судно наполнилось водой до борта. Два человека, на утлой речной лодке, при судне находившейся пустились в берег и без вести пропали; судно же разорвало волнением пополам, и остальные двое рабочих и мальчик, на отделившейся корм, плавали с волнами по озеру. Впоследствии принесло их на западное прибрежье озера, против деревни Влога. Рабочие уцелели, а мальчик, хотя и был жив, но от холода, страха и продолжительной мокроты, ослаб до того, что по прибытии на берег, тотчас же умер.

Вообще говоря, судоходство на Ладожском озере находится в жалком состоянии. Судовождение, не говоря уже про какие-либо навигационные приёмы, даже и компаса порядочнаго не имеет. Этот инструмент какой-нибудь калека, поставлен на галиот в ящик и укреплен порядочно толстыми железными гвоздями! Чего же ожидать от такого компаса? У здешних плавателей название главных румбов компаса следующее:

При пути, на компасе не то что градусы круги, четверти или пол-румбы, но и малые румбы не имеют значения, а потому и не именуются. При случае. Когда курс судна необходимо взять на какой-либо малый румб, наприм, NON, тогда выражаются так: «держи ближе, ближе к меженнику»; а ежли NNO, то говорится: «держи в средину между сиверным и меженником».

Во время перехода, путеводители хотя и заботятся о благополучии плавания и о скорости хода и судна, но способ определения этого благополучия и переплытаго ими разстояния, нередко основываются у них на продолжительности горения сальной свечки. Плывя таким образом, если не случится перемены ветра, тумана или другаго какого-либо обстоятельства, которое понудило бы их изменить направления хода судна, они благополучно достигают цели своего плавания; в противном же случае, совершенно сбиваются с пути, и во время тумана бросают якорь там, где найдут первую удобную к тому глубину.

Идя из северной стороны озера, в южную, шхипера стараются вступить под паруса перед закатом солнца. Переплывают они озеро ночью, а сбившись со своего крайне ограниченного путесчисления, стараются подойти к западному прибрежью, на небольшую глубину и становятся на якорь. Их очень пугает Тайпаловская мель, и действительно весьма опасная.

Шхипера стараются направлять судно как можно дальше от этой мели, но, не имея вернаго путесчисления, подчас усядутся прямо на Тайпаловские камни. – Сколько случаев гибели судов было на этой мели! …И сколько их выбрасывало на берег в разных местах от такого судовождения!

В 1872 году, частный пароход «Павел», выйдя из Шлиссельбурга и направляясь куда-то к северу, настигнут был туманом. Шхипер, боясь держаться очень близко к берегу, чтобы не уткнуться в него, удалился в озеро подальше от прибрежья. Шёл он долго, и по расчёту его выходило, что он уже далеко от Тайпаловския мели. Всё это сообразив, он повернул к берегу, да на всём ходу и уселся на Тайпаловския камни. Снять пароход не было возможности, а в зиму его переломило; но всё-таки он простоял в озере половинною своей частию с трубой до следующей навигации, и во всё лето 1873 года служил весьма ясным опознавательным знаком, для ограждения этой опасной мели.

Изследование озера сделано; новейшия карты даны; но галиот, главное каботажное судно, всё тот же кубовастый ящик с самым непрактичным вооружением и парусностию. Правда, в кормовой его части есть печь кирпичная, русская, привольная печь, и нигде в мире не отыщется судов с подобною печью! Но этим хвалиться нам не приходится. А как любят галиотоводители стоять на якоре где-нибудь в бухте и лежать на боку привольно на подобной печи! – Невежество не считает время капиталом, а грамотность на Ладожском озере ещё не плавает.

До настоящаго времени, путеводителями по Ладожскому озеру служат преимущественно местные жители – финляндцы и ладожане. Первые оказываются дальнее и смышлёнее в плавании; за то вторые – самонадеяннее. Финна спрашивают: бывал ли он в таком то месте? Ежели бывал, то он спокойно отвечает «бывал»; а ежели не бывал, то также хладнокровно даёт отрицательный ответ. Ладожанин не таков; он говорит: «везде бывал», рассчитывая на то, что не везде и пойдут.

Притом, желая блеснуть своим знанием, он, подчас, раскинет пред вами какую-нибудь старую лубочно-размалёванную карту Ладожского озера, и старается при случае, закидать какими-то непонятными фразами – в роде следующих: На вопрос, как идти туда-то? Ответ следует без замедления такой: «когда вздунет подсиверный, тогда держи на всток, а впереди знай близко луды – мечи прочь, а исповедовавши воду, будешь на доброй глубине; это верно не сумлевайся. Вот и всё!» – Фраза эта говорится скороговоркою, с поддакиванием и смотря прямо в глаза вопрошающему.

Название реки Волхов первый раз встречается у Нестора. Первоначально, Волхов, по нечистот своей воды, назывался мутною рекою. Предание глубокой древности, почти всегда баснословное, говорит, что на берегах реки Мутной поселился старший сын князя Славяна – Волхов, от имени котораго р. Мутная и получила название. Другое предание гласит: некоторый царский сын по имени Волхов, притворясь в змея, причинял ужасный вред всем ходящим по реке челнам; но, наконец, и сам в реке потонул и по этому случаю, река назвалась Волховом. Басню эту толкуют так: некто Волхов по реке разбойничал и, может быть, на своём судне имел изображение змея, чем и подал повод к баснословной выдумке, что превратился в змея.

Говорят, да и весьма справедливо, что в Ладожском озере, вода до Иванова дня (24 июня) всё прибывает, а потом начинает убывать. Высокая вода каждаго года в Ладожском озере всегда бывает с половины мая до половины июня. Малая и более ровная, с едва заметным колебанием в прибыли и убыли, стоит в январе, феврале, марте, октябре, ноябре и декабре. Случается, хотя и редко, когда малая вода бывает ниже, чем в январе; но такое падение уровня озера – исключение; и продолжается оно от 2 до 5 дней, всегда в конце марта или в начале апреля.

Насекомых множество видов, но особенность – это шлиссельбургская мошка (Phyganea, породы Trichostoma capillatum). Комаров по прибрежью мириады, – они крупные и злые.

Шлиссельбургская мошка, крылатое, сераго цвета насекомое, довольно мясистое в роде мелких бабочек, появляется в первых числах июня. Это насекомое принадлежность Шлиссельбурга и его самых ближайших окрестностей. Местное название мошки – липушка. Кто её лично в Шлиссельбурге не видел, тот не может себе представить этого оригинального местнаго налёта насекомых.

Перед закатом солнца, этой мошки летает такое множество, как будто бы зимой при безветрии, идёт хлопьями густой снег. На деревьях сидит её столько, что не видать листьев. Заборы, стены зданий, в тени от солнца, унизаны ею. Канавки, рытвины – буквально наполнены мошкою, но уже отжившею свой кратковременный век. С вечера до утра, на палубу судна в подветренную сторону навалится ея так много, что выгребается лопатами. При гниении ея происходит некотораго рода запах, но не сильный. После половины июня насекомое уничтожается.

Хотя мошки всегда много, но более обильное ея появление, зависит от теплаго или холоднаго мая и июня месяцев; тогда солнечный луч возрождает её быстро и в несметном количестве.

К этому явлению жители города так привыкли, что когда липушки мало, такому случаю удивляются. Насекомаго, такаго вида и в таком множестве, нельзя встретить где-либо далее Шлиссельбурга; а ежели иногда, несколько и видно её на Неве и в Петербурге, то это происходит единственно от того, что барки шедшия из Ладожскаго канала, простояли сутки в городе и к вечеру спустились в Петербург, и с собой увезли находившуюся на них мошку. Это насекомое, сидя, на чем либо белом оставляет следы жёлтых пятнушек, не очень легко выводимых.

Сигов здесь ловят самым простым способом, а именно: рыболовы, в кожаном с ног до головы платье, по местному названию кожанниках, на железных, несколько продолговатых подковках с шипами, весом 6 фунтов, входят в пороги почти по пояс, на известныя им места и в самую быстрину течения, где сиги любят подниматься вверх воды, т.е. против течения. В руках у рыбаков сак, а через плечо подвешена кожаная сумка для складки пойманной рыбы.

Сак, длинною в полтора аршина, шириною в 6 вершков, сплетён из тонких ниток и прикреплен к полутора саженному шестику. Рыбак, не смотря на стремительное течение, с помощью подков с шипами, идёт смело по плитному дну в порогах и становится там, где ему нужно. Установившись, начинает действовать саком, проводя его по течению сверху вниз, как будто бы погоняет воду, чтобы та шла быстрей. Такая ловля весьма выгодна. При хорошем лове, иной раз, в один взмах саком попадается до 5 и 6 сигов; иногда, кроме сигов, попадаются сырти, лососи, и даже небольшие осетры. Бывали годы, в которые, в продолжения навигации, этот способ ловли доставлял рыбакам до 80 000 штук сигов и даже более.

Всё прибрежное население Ладожского озера, в особенности, южной половины, занимается рыбным промыслом. Такое занятие требует постояннаго пребывания на воде; но мы никогда не слышали, чтобы рыбаки от непогоды терпели крушение и тонули; следовательно, они хорошо освоились с прибрежьями и характером их непогоды. Единственный только случай гибели рыбаков, был в южной части, но не от буре, а от своей оплошности.

В июле месяце, более 10 лет тому назад, с мыса Сторожно, из деревни, где рыбацкая профессия весьма распространена, отправился один поселенец с живой рыбой в Петербург; рыбы было рублей на 200. Был ветер NW, довольно свежий. На сойме кроме хозяина был ещё работник. Так как курс от мыса Сторожно к маяку Кареджи был на W, то при NW ветре, сойме пришлось сделать несколько галсов. На этом пути, сойма наскочила на луду, и нос ею уселся на мель плотно, а корма была на свободе.

Бывшие на ней люди убрали паруса, взяли шесты и стали отталкивать нос соймы, но при всех усилиях – судно не сходило с мели; они сняли верхнюю одежду и с ног обувь, соскочили на луду и стали приподнимать нос соймы плечами. Судно уступило силе двух человек и постепенно подавалось с мели; когда же его нос почти совершенно сошёл на свободную воду, то волны подхватила сойму и отбросила её далеко от луды. Остались ли владельцы на банке, в воде выше колен, или бросились за соймой вплавь – Богу-то известно! Во всяком случае, сойма по ветру неслась легко, а плывшие за нею не могли её догнать; ежели же они остались они на мели, то не куда им было ждать спасения, … вечерело!… Предоставляем читателям представить себе этот ужасный случай!!

Результат этого происшествия был такой: сойма благополучно приплыла к мысу Птинову; на ней было всё сохранено, даже обувь ея обитателей осталась на палубе в целости, только у соймы немного заметно было повреждение форштевня внизу. Тело владельца соймы, через месяц, приплыло на песчаное прибрежье южнее Стороженскаго мыса и недалеко от деревни, где он жил, а труп работника и до сих пор ещё где-то плавает (см.примечание ниже).